В честь такого случая даже закончила перевод трогательной статьи из неизвестного журнала,написанной им после смерти Хэлен.Этот аффтар очень трудно поддается переводу,но с божьей помощью и помощью золовки что-то получилось.
Из всех вещей в жизни, нет большей радости, чем делиться. Поэтому я не могу сказать "мое окно" , потому что это было бы не верно. Оно было и все еще - наше, я и моя любимая жена Хэлен провели много счастливых часов, наблюдая за птицами из окна нашей кухни. Подоконник был их столом, и один требовательный черный дрозд стучал по стеклу с клювом, если мы опаздывали положить лакомый кусочек.
читать дальшеНам чрезвычайно повезло как орнитологам: задние окна нашего дома выходят в сад , а фасад - на залив и устье. Таким образом, мы могли наслаждаться лучшими из двух птичьих миров - теми, что населяют деревья, кусты и лужайки и великолепными чайками и болотными птицами береговой линии.
Во время той ужасной зимы 1962-1963, когда море замерзло холмистыми волнами,птицам было ужасно трудно находить еду. Хэлен сделала невиданную смесь из черствого хлеба, корок бекона и консервированных сардин, и я буду идти по пляжу, разбрасывая это из пластмассового ведра, подобно Викторианскому сеятелю семени,а птицы в след за мной- как пахари с плугом. Боязнь человека полностью -но, увы, только временно - забыта в этом критическом положении.
У нас не было никаких особенно любимых птиц: все настолько восхитительны и интересны их собственными особыми повадками. Смелые и красивые маленькие малиновки похитили сердце Хэлен. Эта парочка господствовала в нашем саду в течение нескольких лет, и гнездилась регулярно в скворечниках, которые мы в надежде установили. Несколько лазоревок также заняли постоянное место жительства среди виноградных лоз, растущих на окруженной стеной террасе, где мы пьем чай в теплые и солнечные дни.
Список птиц, замеченных и любимых было бы невозможно перечислить, но достойным внимания было появление на берегу очень редкой полярной совы; пары черноголовых чаек, беспокоивших залив и черногорлой гагары, к сожалению, испачканной сырой нефтью.
Среди многих и разных голосов, крик одинокого кулика, успокаивающий душу ,всегда зачаровывал нас. Но смиренные и тихие звуки были тем самым, что заполняло наши сердца радостью и покоем, миром, который не нуждался в чуде, но иногда в чем-то удивительным.
Поэт Уильям Эрнест Хенли лучше всего подвел итог нашим чувствам, когда написал:
Глас соловья как золотая лира;
Зов жаворонка звонок в вышине;
Но черного дрозда самшитовая флейта
Все ж ближе и дороже мне.